Современное искусство. Теория и практика.

Визионерские откровения Сергея Резникова

Резников – один из трудных для интерпретации и понимания художников. Нелегко ориентироваться в необычайно изощрённых, насыщенных, порой затейливо переплетённых формах в зашифрованных композициях. С помощью сочетания взаимоисключающих приёмов сумел создать композиции, наделённые глубоким смыслом, гармонией, красотой.

Есть нечто пугающее, иррациональное в этом паровозе, возникающем ниоткуда, словно «пролетающем» над бездной и устремляющемся в никуда (рисунок «Паровоз», 1979, Сергея Резникова). Гипнотизирует его словно лишённое каркаса «тело», состоящее из многочисленных изощрённо и скрупулёзно нарисованных деталей: колёсиков, шестерёнок, винтиков… Использование различных точек зрения, проекций, перспективных сокращений усиливает ощущение иррациональности. Возникает в памяти другой паровоз, также ошеломляющий своими парадоксами: на картине «Пронзая время» (1927) Рене Магритта. Поезд – самый странный предмет на холсте Сергея Соломоновича. И чем больше на него смотришь, тем больше паровоз кажется неправильным. Прежде всего задумываешься о том, почему паровоз торчит из стены? Откуда взялся пар? И почему паровоз, подвешенный над воздушной ямой, не падает? И время словно заморожено. Абсолютно непохожие авторы, разные времена, но их объединяет умение выстраивать навеянные воображением иные, загадочные миры.

   Получивший архитектурное образование, работавший художником-постановщиком на телевидении, Резников позже принял священнический сан и стал работать протоиреем в одном из подмосковных приходов. Но он продолжал заниматься рисованием и стал ярким представителем «бумажной архитектуры». Сравнение с Магриттом вовсе не случайно. Создатель архитектурных карандашных визионерских рисунков, Сергей Соломонович продолжает и развивает традицию подобных опытов, восходящую к Пиранези, Эшеру (однако ему чужды графические фокусы Эшера), Магритту, современным представителям деконструктивистской архитектуры (Заха Хадид, Даниэль Либескинд, Альдо Росси, Либеус Вудс…)

  Термин «визионерский» – фантастический, иллюзорный, существующий только в воображении, намекает на некие предположения, пророчества, предвидения, открытия, утопию. А в контексте архитектуры этот термин имеет длительную традицию. Речь идёт о непостроенных сооружениях и о тех, которые невозможно построить. Визионерское могло принимать форму фантастического, полемического рисунка, реальных или виртуальных модулей.  Пиранези был визионером, которому принадлежит особое место в истории архитектуры. Он являлся предшественником большой традиции визионерской архитектуры ХХ века, представители которой занимаются своеобразным исследованием «ловушки», зазора между архитектурой архитектурного рисунка и архитектурой реально построенных зданий. В листах Пиранези с иллюзорными пейзажами, воздушными замками, фантастическими композициями поражает использование гипертрофированных форм, неожиданные светотеневые эффекты, странное столкновение пространств и постоянное нарушение привычного для глаза движения. А его «Тюрьмы» (школа и источник вдохновения художников, архитекторов и в наши дни) ошеломляют алогичными придуманными архитектурными построениями, несуществующими тюремными интерьерами с изощрёнными пыточными приспособлениями, с проваливающимися в пустоту лестницами. Отдавая дань великолепному искусству великого предшественика, Резников, вдохновляющийся и перспективным иллюзионизмом Гонзага, продолжающий традиции визионерской архитектуры, разрабатывает новые коды для выстраивания своих миров. Заманчиво попытаться проникнуть в его таинственные пространства и совершить своё «внутреннее путешествие» в неизведанные миры.

   Неслучайно выставка в Музее архитектуры им.А.В.Щусева называется «Оммаж Пиранези. Архитектурные миры Сергея Резникова» (март 2017-го), поскольку Сергей Соломонович предстаёт последователем великого итальянца, работая в жанре архитектурной фантазии. Это одна из лучших выставок сезона 2017-2018-го. Идея придать форму тому, что мы хотели бы осуществить, восходит к незапамятным временам и возвращается и обновляется в различные исторические эпохи. И всегда присутствует в форме рисунка «идеальной» архитектуры, видения, (более или менее фантастического или более или менее конкретного), архитектурной фигурации. Рисунок воображаемой архитектуры (заслуженно относящийся к сфере изящных искусств) утверждает значимость научного размышления, ориентированного на перевод изображения с листа бумаги в материальное воплощение. Но этот рисунок также предстаёт и как автономное изображение, не стремящееся к практическому применению. Нарисованные идеи или «теоретические рисунки»? К такой сфере архитектурной графики можно отнести рисунки Резникова в жанре «фантастические видения».

  На протяжении многих столетий существовали проекты идей, мест, навеянных воображением или сновидениями, проецируемых в будущее, как деревянные панели Франческо ди Джорджо, посвящённые идеальному городу, как фрески Амброджо Лоренцетти, творения Пиранези, футуристов (Антонио Сант-Элиа), Де Кирико, Эшера, Магритта и работ деконструктивистов 1970-80-х. Одержимые диагоналями, арками и искривлёнными планами, деконструктивисты намеренно отвергали кубы и прямые углы модернизма, стремились к деформации и дезориентации, продолжали в проектах  экспериментировать со структурой, начало которым было положено русскими конструктивистами. Традиционные ценности, понятия гармонии, красоты, единства и ясности заменялись дисгармонией, разрывами и тайной. Архитектурные рисунки – часть творчества деконструктивистов (Фрэнк Гери, Заха Хадид, Дэниэль Либескинд, Петер Айзенман…), в которых магия архитектурного проектирования освобождается от любых ограничений, обусловленных нормативами, требованиями заказчиков. И тогда на листах возникают ментальные ландшафты, поэтические, сюрреалистические, метафизические видения. А традиционные представления о гармонии, единстве, ясности заменяются дисгармонией, фрагментарностью и тайной.  На протяжении многих лет творчество таких мастеров как Альдо Росси, Этторе Соттсас, Ганс Холлайн и многих других продемонстрировало формальное и концептуальное богатство графических работ архитекторов. Как форма философии и теории, где слова заменяются образами, вдохновенной, аллюзивной, метафорической, аллегорической вселенной, которая не существует и, возможно, не будет существовать. В рисунках Альдо Росси конструирует визионерские построения, где архитектура подвергается теоретическим изысканиям. Луиджи Серафини рисует параллельный мир. В этот контекст органично вписывается и искусство Резникова.

   Выставка концентрируется на модификации нескольких тем, предоставляя возможность для лучшего понимания экспериментальной, новаторской, одухотворённой природы неповторимого «рисования светом» мастера: орнаментальные, абстрактные, с геометрическими телами композиции, интерьеры со странными предметами, архитектурными и музыкальными инструментами, виды городов, пейзажи… В залах удачным дополнением экспозиции являются свисающие с потолка транспаранты с высказываниями художника из его записных книжек: «Я пытаюсь сделать внутренний свет видимым, т.е. «нарисовать» его». «Синтез через анализ». Возникает неповторимое пространство интеллектуального созерцания. 

   Резников – один из трудных для интерпретации и понимания художников. Нелегко ориентироваться в необычайно изощрённых, насыщенных, порой затейливо переплетённых формах в зашифрованных композициях. С помощью сочетания взаимоисключающих приёмов сумел создать композиции, наделённые глубоким смыслом, гармонией, красотой. И расшифровке подобные работы почти не поддаются. Зато можно любоваться совершенством композиций, когда пространство листа бумаги кажется бесконечным. Реально существующее он наделяет новыми смыслами, наполняет новым звучанием, расцвечивает прихотливыми, богатыми орнаментальными элементами («Разные ракурсы», 1991).     

   В его абстрактных и фигуративных рисунках прослеживается таинственная связь времён: «прошлое, настоящее, будущее». Используя то простые, то замысловатые приёмы, он добивается в рисунках реального ощущения замедления или ускорения времени. Как и в мире Пиранези, вселенная Резникова порой предстаёт как умная хореография, с фрагментами, разрывами, теневой машинерией. Фантастические места в композициях Резникова невозможно поместить в какие-то временные рамки. Это старый, но также и новый мир, знакомый, но чужой. И многогранный, что позволяет находить к нему различные подходы. Всегда неожиданны пространственные замыслы его работ. Пространственные ситуации всегда обострённые, замысел всегда доводится до ясного воплощения чистоты пластической темы («Предтень», 1983). Особое удовольствие на выставке доставляет возможность ощутить, воссоздать скрытую атмосферу сущего, уловить духовные эманации от окружения и предметов, архитектурных элементов, почувствовать энергетическое поле, охватывающее их, когда среда насыщается дематериализованными элементами («Америка», 1986; «Что-то другое», 2010).                           

   Мастерски владея техникой карандашного рисунка, Резников скрупулёзно передаёт мельчайшие детали. Трудно представить, что в рисунке «Рыбацкий посёлок» (1985) разнообразные переплетения, нагромождение разнообразных вещей (снасти, сети, канаты, непонятные вещи) нарисованы лишь одним карандашом. Однако автор достигает удивительной степени энергетической насыщенности, добиваясь особой пластической цельности изображения. А некоторые изображения зданий в его рисунках могут восприниматься как микрокосм визионера-архитектора. Он варьирует архитектурные композиции, отталкиваясь от различных концепций, форм мастеров прошлого, авангардистских течений, конструктивизма, как и Яков Чернихов, тонко чувствуя орнамент. Наделённый ярким воображением, Сергей Соломонович демонстрирует бесчисленное разнообразие и изобретательность в «рисовании светом» и выстраивании на поверхности листа плоскостных, объёмных построений: интригующих, погружающих в другие миры – просветлённые, лучезарные («Перспектива», 1969). И разрабатывает свой инструментарий. В мире Резникова всё возможно: цитаты, импровизации на темы из работ других художников (Уччелло, Моранди, Магритт, Эль Лисицкий), сочетание чертежей с обычными изображениями, использование элементов с нарушением масштаба, нарушение пропорций частей здания, сочетание абстрактных и реалистических элементов, применение аксонометрии и оптических эффектов («Дом-чертёж», 1994). Порой, именно в мире вещей он открывает чистоту геометрии («Герцог», 1985).

   И всегда находит оригинальные, неповторимые решения. На рисунке «Леса» (2009) изображена фантастическая конструкция из переплетений деревянных балок, пещеристых углублений, в которых можно представить всё, что угодно. А в небе летают странные самолёты из таких балок. На крыльях фантазии и на деревянном самолёте можно улететь в небесные дали. А «Пишущая машинка» (1980) по воле художника трансформируется в странноватый дом будущего с резкими тенями от причудливых деталей и своеобразными «охранниками» - объёмными буквами, заблокировавшими подходы к «машине».

    Траектория творчества Резникова хорошо вписывается в мировой контекст, его исследования близки поискам британца Питера Кука и группы «Archigram» и «Super Studio», которые стремятся внести новые элементы в архитектурную практику и графику. Любопытно сопоставлять рисунки Резникова с рисунками Даниэля Либескинда серии «Архитектурные медитации на тему Гераклита» (1983), в которых так искусно варьируется ширина и длина чёрных линий и нет никаких аллюзий на архитектурные формы или элементы: некое созвездие из окружающих линий, объединённых несуществующей рамой.

   Свет – главный герой композиций Резникова. Просвещающий и освящающий, побеждающий тьму, возникающий из поверхности листа и снаружи, сверху, с разных сторон, являющий и рисующий вещи, свет передаёт идеальное состояние каждого образа. И потому Сергей Соломонович сознательно ограничивает себя белой бумагой и чёрным карандашом и стремится показать сочетания чёрного и белого в наиболее радикальном состоянии, почти без штриховки. А белые места, с подачи автора, - всегда знаки выхода в другую реальность («Взрыв», 1981).

   Выставка позволяет только прикоснуться к искусству уникального мастера: многогранному и неисчерпаемому. В рисунках Резникова обнаруживается его восхищение красотой и непостижимостью мироздания. И происходит чудо, когда художник превращает мёртвую поверхность листа в нечто почти осязаемое, в гармоничное целостное пространство. «Я стремлюсь с помощью рисунка не самоутверждаться, а познавать мир» - пишет Сергей Соломонович в своих записных книжках. А зрителям в его рисунках открываются порталы в бесконечное. Он мыслит как рисует и рисует как думает. Пластическая сила рисунков настолько велика, что требует от зрителя активного восприятия. И тогда на листе бумаги расцветают образы, устремляющиеся к небесам, к другим планетам. И торжествует красота и гармония. Безусловно, рисунки Резникова мирового уровня и могут демонстрироваться на зарубежных выставках рядом с архитектурной графикой лучших зарубежных мастеров: Гери, Хадид, Леббеуса Вудса, Либескинда, Питера Кука…